Вековая грусть белогорской глубинки

Вековая грусть белогорской глубинки

  • 24.10.2013 07:40

До чего я люблю крымские октябрьские багряно-оранжевые путешествия – с грибными ароматами, «брызгами» шиповника, травушкой пряной, ныне проснувшейся после неожиданных сентябрьских холодов! Можно, конечно, запастись лесными дарами: грибов нынче косой коси. Но лучше – новыми впечатлениями и знаниями. 

В минувший выходной я с компанией единомышленников отправилась в село Петрово Белогорского района. Главная цель нашего похода – популярные ныне мегалитические объекты (мегалит – в переводе с греческого «большой камень»). Но одними мегалитами сыт не будешь, и по ходу этой туристической пьесы мы осматриваем все возможные достопримечательности.

 

Чигидинская деревня

В Петрово полдеревни Чигидиных. Все они, похоже, родственники: троюродные, четвероюродные и т. д. Только у деда Ефима, которого после революции раскулачили, было шестеро братьев, и у каждого детишек полно.

Держал Ефим Чигидин крепкое хозяйство, землей владел, скотину выращивал, кузню построил, на которой работал сын Александр. Большевики же, как известно, решили все делить поровну, а деда со всей семьей сослать в Архангельскую область. Оставили в Петрово только одного его сына – кузнецы ведь любой власти нужны. Так он и жил со своей семьей в отцовском доме. Когда началась Великая Отечественная, Александру дали бронь, потому-то и в Красную Армию он попал только в апреле 44-го. Тогда всех отправили на Севастополь, а потом наши пошли освобождать Европу. Последний раз Чигидина раненым видел сосед, с которым тот вместе призывался. Но через несколько месяцев пришло известие, что пропал петровский кузнец без вести. Остались жена и четверо ребятишек. Самый младший, Николай, и сегодня живет рядом с дедовой усадьбой. Дом ведь после войны у них колхоз под клуб отобрал. Сказали местные власти: мол, ни к чему вам, внукам кулака и детям еще неизвестно где пропавшего солдата, такие хоромы. Поначалу поселились они у родни, а потом начали строить свой домик рядом с клубом. Надеялась, наверное, мамочка, что когда-то усадьбу вернут. Вот и получается, что живет теперь Николай Александрович Чигидин в самом культурном месте села. Как народ после мероприятий подопьет, так в огород бутылки летят – под обстрелом, короче. Музыка гремит – у супруги давление зашкаливает. Разве мог дед Ефим предположить, что такая «веселая» жизнь будет у потомка?

Возле клуба, то бишь дедова дома, я Николая Чигидина и запечатлела. А рядом на клумбе плакат примечательный: «Уважаемые жители, смотрите за своей скотиной и птицей. Уважайте труд наших детей». Без комментариев…

 

Молебен о дожде

В Петрово мы подходим к святому источнику. Местные называют его фонтаном. Построен он в форме греческой часовенки, на ней крест полуотбитый просматривается, есть специальные углубления для иконок. До чего же вкусна петровская водица!

Как рассказывает православный краевед Валентин Ромушин, в довоенное и даже послевоенное время из Мазанки в Петрово шел крестный ход, во время которого молились, чтобы Бог послал спасительный для урожая дождь.

А у фонтана батюшка тогда служил молебен, потом здесь сельчане накрывали большой стол – каждый приносил из дому что-то вкусненькое.

 

Модные каменюки

Неподалеку от источника два больших камня стоят. Местные говорят, что еще недавно эти каменюки просто на земле лежали, а потом симферопольские энтузиасты их установили, сказали, что это – менгиры, которые древние люди использовали то ли для ритуальных, то ли для астрологических целей. Теперь на менгиры мода, но ученые свое слово об исторической ценности именно этих камней не сказали. А экскурсантам интересно…

 

Путешествие к таврам

И наконец, мы отправляемся на живописное плато Капак-Таш.

– От Петрово до интересующего вас крупного мегалитического объекта два километра. Идите на юг по грунтовой дороге. Подъем совсем не чувствуется. С плато отлично просматривается часть Симферополя, Чатырдаг и склоны главной гряды, – консультировал меня перед походом Михаил Щур. Он экскурсионным делом занимается лет 20, а в своем родном Белогорском районе каждый пригорок знает, добрый десяток эксклюзивных маршрутов составил.

Вот мы и пришли к таврам. Вокруг нас большущие каменные ящики, в которых они хоронили умерших. Некоторые могилы разворочены. Встречаются такие захоронения в горных и предгорных регионах Крыма практически повсеместно.

Начиная с раннего железного века, жили в нашем краю тавры. Огромные камни, из которых сложены их могильные ящики, на Капак-Таш доставляли  явно из другой местности, в окрестностях такого материала нет. Как перетаскивались эти неподъемные грузы, история умалчивает. Конечно, были какие-то приспособления, но и надрывался таврский народ, видать, сильно.

Капак-ташский могильник впечатляет и масштабностью территории, и масштабами разграбления. Многие крымские таврские (и не только) захоронения разворовали еще вандалы прошлых веков, а потом несколько раз «почистили» современные черные археологи. Но и наука этот объект изучила. Выяснилось, что после тавров в эти же каменные ящики хоронили усопших поздние скифы.

На плато около тридцати таких мегалитических сооружений и несколько курганных захоронений. Самый крупный курган, тоже развороченный алчными гробокопателями, ныне превращен в свалку.

Еще недавно крымские ученые высказывали довольно неожиданные взгляды на этот объект. Некоторые полагали, что в этом месте осуществляли обряд кремации умерших, совершенно несвойственный нашим народам, древние готы. На эту мысль археологов навели обожженные кости в могильниках.

– Но все оказалась банально просто, – рассказывает крымский археолог Юрий Зайцев. – В XIX веке жители соседних сел использовали каменные ящики в качестве печей для получения извести. Разжигался огонь, в который бросали камень-известняк, а под ним горели кости, черепа и все, что находилось в могиле.

 

Самокрутка, айва и фонтан

По совету Михаила Щура мы возвращаемся назад, но уже в село Барабаново, на окраине которого тоже есть святой источник. Барабаново и Петрово практически слились. Между ними метров двести. Эти села возникли в первой половине XIX века как казенные русские деревушки, в которых, судя по всему, поселились отставные солдаты.

Постучались мы в дом на окраине, да только хозяев не застали. Но на окошке в блюдце лежат огарки от самокруток, а на сарае низка табачных листьев сушится. Видно, живет тут пенсионер. Пожилые мужики в селах потихоньку переходят на самосад, пенсии ведь на сигареты не хватает.

…Ноги сами повели нас к источнику. Над дорогой мы айву яблочную полудикую нашли. Идем, грызем, жизни радуемся. В этом году айва уродила, все деревни ею разукрашены, издали айвовые кущи кажутся новогодними елками с желтыми шарами.

К Барабановскому фонтану не подойдешь – грязища непролазная, машинами раскатанная, качают, видно, местные здесь водицу. Но мы таки подобрались, умылись и напились.

 

Балановская гладь

От Барабаново по совету Михаила берем курс на Баланово, здесь по прямой всего-то два километра, а машиной пришлось бы возвращаться в Зую, а это восемь километров и еще столько же до Балановского водохранилища. Оно тоже после последних дождей потихоньку наполняется. С плотины прекрасные виды на осенние холмистые горы открываются.

 

Минута молчания

Еще километр – и мы в бывшей немецкой колонии Нейзац.

– Ныне это село Красногорское, жили в нем немцы, по приглашению императрицы Екатерины поселившиеся в Крыму. В Красногорском посмотрите красивое здание школы, некогда в нем было учебное заведение, которое готовило лютеранских священников для юга Украины, – продолжает рассказ Михаил. – А вот добираться в Симферополь лучше из Курортного. Это еще километр. Обязательно пройдите к мемориалу на окраине села, помолчите минутку. В 1943 году в одном из домов (тогда Курортное называлось Фриденталь) фашисты заживо сожгли 36 человек.

Представляешь, и больно… очень.

 

Глубинка

…Мы возвращаемся в город со смешанными чувствами. Надышались ароматами, пролистали страницы истории, прошлись по совсем не респектабельным селениям… Обожаю маршруты крымской глубинки – ты узнаешь мир, который всего-то в часе езды от твоего дома. Он менее благополучный, чем крымская столица, но в этой вынужденной простоте и неустроенности сельской жизни люди улыбчивее и, мне показалось, добрее. А каждое крымское село – кладезь бесценной и познавательной информации.

Маргарита Никифорова